Извините, квота закончилась

Российский рынок лекарственных препаратов переживает болезненную перестройку из-за изменений на системе обеспечения льготными лекарствами. Фармкомпаниям приходится приспосабливаться к новым условиям работы с госпрограммами

Милош Петрович

Фото: Митя Алешковский

Прошедший 2007 год оказался для российского фармацевтического рынка непростым. Объем рынка добился 307 млрд рублей, но увеличение составил во среднем только 1,7%. Что разрешается расценивать как спад по сравнению с 2006 годом, иным часом рынок вырос на 27%.

Основной момент стагнации в 2007 году - сокращение государственных закупок лекарственных средств по программе ДЛО (дополнительное лечебное обеспечение). Она была запущена в 2005 году с бюджетом 53 млрд рублей и на первых порах оказалась шибко успешной. В 2006 году бюджет программы составил уже 75 млрд рублей. И все-таки из-за того, что примерно половины льготников отказались от участия в ДЛО, монетизировав свои льготы, в первой половине 2007 года бюджет сократился до 14 млрд рублей, то есть без малого в два с половиной раза. В аптеках не хватало лекарств на всех льготников, что привело к массовому недовольству. Держава пошло на повышение расходов, и годовой бюджет программы вырос до 50 млрд рублей, но это все одинаково было 30−процентным сокращением по сравнению с 2006 годом.

Проанализировав расходы, Минздрав выявил, что непропорционально большая количество бюджета была потрачена на небольшое цифра пациентов с редкими заболеваниями, требующими особенно дорогого лечения. В результате с 1 января 2008 года было решено выделить из ДЛО целевую программу "семь нозологий" (гемофилия, рассеянный склероз, муковисцидоз, миелолейкоз, отставание в росте, наследственное ломание правил обмена веществ, инак как и врачевание позже трансплантации органов). По этой программе на лечение 57 тыс. пациентов в 2008 году будет потрачено грубо 33 млрд рублей. При этом сама ДЛО была переименована в ОНЛС (обеспечение необходимыми лекарственными средствами), по которой подмога получают пациенты с наиболее распространенными диагнозами. Бюджет ОНЛС в текущем году - всего 25 млрд рублей, и есть реальные опасения, что этих средств будет мало для удовлетворения нужд всех пациентов.

В результате череды реформ системы ДЛО весь класс больных оказывается без гарантированного лекарственного обеспечения. Причем это касается достаточно сложных и распространенных заболеваний, для лечения которых требуются дорогие современные препараты. Лучше же всех обеспечены лекарствами оказались либо больные просторно распространенными легкими заболеваниями, либо напротив - наиболее тяжелыми, но редкими.

О том, как в связи с этим изменится служба зарубежных компаний на отечественном фармрынке и чего они ждут от нынешнего года, мы поговорили с генеральным директором швейцарской фармацевтической компании Roche в России Милошем Петровичем. Конечно, данное беседа отражает конкретные интересы компании Roche, которая является серьезным игроком на российском фармрынке. В частности, фирма Roche - большой поставщик препаратов для лечения раковых заболеваний, государственные лечебные квоты на которые существенно ограничены. Это необходимо учесть при оценке аргументов г-на Петровича, оттого что группа заинтересована в расширении квот на онкопрепараты. Но, с иной стороны, кому как не таким крупным игрокам ведать слабые места российской системы обеспечения лекарствами.

Бизнес в России

- С чем вы связываете сокращение бюджета ДЛО и как это повлияло на фармрынок в целом?

- Сокращение ДЛО объясняется желанием государства жестко контролировать распределение средств на лекарства. И это совершенно понятно, хотя такое решение, безусловно, имеет негативные последствия.

Когда закупки ДЛО грубо сократились в первом полугодии 2007 года (по сравнению с 2006−м), обстановка с обеспечением пациентов лекарствами была наиболее тяжелой.

Кроме того, сокращение ДЛО отрицательно сказалось на общей динамике рынка. Если 2006−й был годом интенсивного роста, то по сравнению с ним в 2007−м произошел спад, хотя потенциал сохранился. По данным Минэкономразвития, импорт лекарств вырос всего на 5,6 процента, ба продажи многих компаний и совсем снизились. Я помню, что по итогам 2006 года российские и западные аналитики предсказывали безумный подъем на предстоящий год, но эти прогнозы не сбылись. По временам оплачивание государственных программ сократилось, безрецептурные препараты оказались единственным растущим сегментом рынка. В 2008 году на ОНЛС будет потрачено 25 миллиардов рублей - в три раза меньше, чем в 2006−м. Что делает медик в ситуации снижения финансирования? Он выписывает побольше дешевые, но менее действенные препараты. Должен же он хоть чем-нибудь врачевать пациентов.

- Раз бюджет ДЛО был сокращен, значит, и ваших препаратов стали закупать меньше?

- Да, в такой степени же, как и у других компаний. При всем при том благодаря появлению программы "семь нозологий" суммарные госзакупки наших препаратов по сравнению с 2006 годом выросли.

- В чем специфика вашего коммерциала в России?

- Давайте безотложно проясним, о каком сегменте рынка мы будем говорить: это только рецептурные препараты. Подразделение, которое выпускало безрецептурные лекарства, Roche продала немецкой фармкомпании Bayer ещё в 2005 году.

Одна доля рецептурного рынка - это госпитальные продажи, вторая - розничные продажи лекарственных средств, в случае если пациенты покупают рецептурные препараты следовать свои деньги. Третья часть рецептурного рынка - страховая медицина, временами страна вслед за свойский счет обеспечивает пациентов лекарствами: это ОНЛС, "семь нозологий" и другие централизованные закупки. По данным компании "Фармэксперт", Roche занимает на глаз четыре процента рецептурного рынка, отставая на доли процентов от прочий швейцарской компании - Novartis.
Мы делаем ставку на распространение лекарств сквозь программы государственного финансирования, ибо значительная часть наших препаратов стоит сравнительно задорого и в большинстве европейских стран такие препараты оплачиваются либо государством, либо страховыми компаниями. Принципиальная точка зрения Roche - расчет на инновационную фармацевтику. Пятьдесят процентов нашего оборота в мире - это онкология: рак молочной железы, прямой кишки, лимфома. Следом идут противовирусные препараты, которые крайне актуальны для России.

В целом оборот Roche в России превышает 300 миллионов долларов.

- Кто ваш центровой конкурент в России - Novartis?

- Я бы не стал в этом месте толковать о конкуренции в прямом смысле. Скорее, нужно калякать о том, что мешает нам развиваться. Однако мешает то, что на лечение больных онкологическими заболеваниями в рамках ДЛО и других государственных программ выделяется недостаточное число средств, а нисколько не конкуренция. Кто-то больше продал, кто-то меньше - это не к примеру важно. Главное, чтобы все нуждающиеся получили необходимое лечение.

Между Европой и Африкой

- Вы сказали, что в условиях недофинансирования доктор вынужден выписывать сильнее дешевые препараты. Что это из-за препараты? Можем ли мы гутарить о том, что их производят ваши конкуренты?

- Обыкновенно это старые препараты, нередко дженерики. Они также могут быть необходимы для лечения, но как дополнение к инновационным, так как их эффективность значительно ниже, чем у новых и высокотехнологичных. Так, свой противоопухолевый порошок мабтера для лечения лимфомы просто применяют с такими препаратами, как циклофосфан, доксорубицин, винкристин, преднизон. Они необходимы, но только ими вылечить лимфому нельзя. Cтарая методика лечения даст шанc на выживание только 40 процентам пациентов, тогда как добавление к старому протоколу мабтеры дает шанс уже 80 процентам. Вы должны понимать, что тут речь идет не о конкуренции: оригинальные препараты по своей природе не конкурируют с дженериками.

Представьте, на Пушкинской площади есть кафе "Пушкин", а посредством дорогу есть "Макдоналдс". Они существуют и развиваются параллельно, не мешая дружбан другу. Можно, конечно, прийти к владельцу "Пушкина" и спросить, как "Макдоналдс" влияет на его бизнес, но, надеюсь, отклик очевиден. Это два разных сегмента, позволительно сравнивать их доходы, но не ниши. Верно такая же ситуация и с использованием инновационных и старых препаратов. При ряде заболеваний цена лечения в рамках ДЛО нечего сказать не возбраняется сократить. Но не в онкологии.

Дополнительное медстрахование онкологию не покрывает, а у государства квота на пять человек. Что мне работать как работодателю, если мой сотрудник стал шестым?

Фото: Митя Алешковский

- Значит, в конечном счете все-таки эскулап решает, какое снадобье выписать?

- До некоторой степени да, хотя это больше вопросительный мотив диагноза и стандартов лечения, которые определяет Минздрав. Если, не дай бог, дядя заболевает, в всякий европейской стране он приходит к врачу, тот, что выписывает ему нужный препарат. Стоимость лечения - не тот критерий, который влияет на отбор лекарства, если исследования показывают, что оно поможет. Я не могу себе олицетворить ситуацию, чтобы в каком-нибудь швейцарском кантоне больной пришел к врачу и ему бы сказали: "Извините, но квота на это недуг закончилась. Я не могу выписать вам необходимое лекарство". А в России такое происходит на каждом шагу. Нынче при составлении бюджета Минздрав закладывает средства только на имеющихся на данный миг пациентов. Это значит, что если в течение года диагностируются новые случаи заболевания, то такие пациенты не попадают в заложенную квоту и не имеют возможности принять необходимое лечение, в особенности если речь идет о дорогостоящих инновационных препаратах. Я считаю, что в России например же, как и в других европейстких странах, государство должно планировать бюджет, имея в виду и снова выявленные случаи заболевания, которые будут автоматом обеспечиваться из запланированного резервного фонда.

- А что вы можете заявить о существующем лекарственном перечне ОНЛС?

- В целом лечебный перечень меня устраивает, он удовлетворяет нужды пациентов. Но произвольный год имеющийся список должен пересматриваться, в него должны добавляться новые препараты, которые появились на рынке.

- В чем, на ваш взгляд, состоит что ни на есть значимый минус ОНЛС?

- Основной бич - недофинансирование. Рф в текущее время находится в благоприятной экономической ситуации и может создать эффективную систему здравоохранения, однако сокращает бюджет на обеспечение народонаселения лекарственными средствами. С точки зрения европейцев, это лишено логики. Бюджет ОНЛС в России - единственный миллиард долларов на 140 миллионов населения. В Ирландии - один миллиард двести миллионов долларов на четыре миллиона населения. Более того в Сербии, которая немаловажно беднее России, государство закупает лекарства на 550 миллионов долларов на 7,5 миллиона населения. В Германии одного только герцептина в 2007 году приобрели на 600 миллионов долларов, а это 60 процентов всего российского ОНЛС.

- Стало быть, все разговоры о том, что средства, выделяемые на льготные лекарства, нужно сокращать вслед счет перехода с дорогого лечения на паче дешевое, несостоятельны?

- Верно разрешено вообще ничего не расходовать на систему здравоохранения! Некоторые страны в Африке и Азии по всем правилам и делают. И ничего, живут как-то.

Скорее, это вопрос социального контракта с населением. Всякий из нас платит ради обязательное медицинское страхование. Многие компании платят после дополнительное медицинское страхование своих сотрудников. На мой взгляд, один из острейших вопросов - как здоровому работающему человеку заполучить адекватную медицинскую страховку. Занятие в том, что на практике ни в одну дополнительную страховку в России не включаются злокачественные онкологические, психические, хронические и профессиональные заболевания, ВИЧ-инфекции , гепатиты, сахарный диабет, заболевания соединительных тканей (ревматоидный артрит) и таким образом,манером далее. Хронические и особо тяжелые заболевания пугают страховщиков тем, что они провоцируют неконтролируемые расходы. Если вы попали в аварию, то по страховке за вами хоть геликоптер пришлют. Но такие расходы все-таки можно спрогнозировать. Течение онкологического заболевания спрогнозировать нельзя. И что мы имеем? Дополнительное страхование онкологию не покрывает, а государство говорит: "У нас квота на пять человек". В Европе такая ситуация немыслима. И что мне действовать как работодателю, если мой сотрудник заболел, а он шестой или cедьмой?

- А в Швейцарии, например, страховка включает онкозаболевания?

- Да.

- Есть ли в России еще какие-то госпрограммы помощи онкологическим больным кроме ОНЛС?

- В текущий момент набирают силу региональные программы. По сути дела с 2008 года вопросы распределения средств на здравоохранение решают региональные департаменты здравоохранения. В России 85 регионов, и любой из них проводит свою политику. Бюджет региона формируется так: численность льготников умножается на сумму, выделяемую каждому пациенту (примерно 450 рублей). К этому регионы еще что-то добавляют в зависимости от своих финансовых возможностей. В некоторых областях ситуация больше или менее стабильная - это Москва, Санкт-Петербург и нефтяные регионы. А есть строй регионов, где по сравнению с 2006 годом свойство здравоохранения существенно упало, особенно для онкологических больных. И эту проблему нужно находить решение с помощью дополнительного финансирования.

Нужно составлять статистику

- С 1 января число компаний-дистрибуторов в рамках ОНЛС существенно увеличилось. Регионы получили право независимо проводить аукционы, на которых выбираются дистрибуторы. Вы будете трансформировать компании, с которыми работаете?

- Нет. Есть компании, с которыми мы работаем и которым доверяем, например, "CИА-Интернейшнл" , "Протек", "Роста" и "Биотек". Если кто-то выиграл аукцион, это не означает, что мы механически будем с ним работать, потому что что это могут быть небольшие фирмы, о которых мы ничего не знаем. Дистрибуция лекарств - сильно сложная область. Разработка инновационного препарата весьма дорогое и на него уходит как собак нерезаных времени. Сберегать и транспортировать такие лекарства необходимо очень осторожно, при строгом соблюдении температурного режима. Несоблюдение условий хранения и перевозки может привести к потере свойств препарата, оттого к выбору дистрибуторов мы относимся скрупулезно.

- Но в целом вы довольны тем, как функционируют ОНЛС и "семь нозологий"?

- Как-нибудь ДЛО появилось три года назад, это была отличная система. Она значительно улучшила качество лечения онкологических больных, больных рассеянным склерозом, гемофилией и точно далее. В 2006 году произошел спад смертности на 180 тысяч человек. Позже была проведена монетизация льгот, и многие льготники отдали предпочтение пригрести к рукам свои 425 рублей в месяц. Отчасти это привело к сокращению ДЛО. Логику пенсионеров можно понять, для них это существенные деньги. А вот если джентльмен солидно заболеет, сколь лекарств он может взять на эти деньги? Не надобно думать, что Минздрав этого не понимает. Понимает, и будет эту проблему как-то решать. "Семь нозологий" уже обеспечили лекарствами одних из самых тяжелых пациентов, но эти семь заболеваний, скорее, экзотика. Острее другой вопрос: что делать с более распространенными заболеваниями словно бы рака толстой кишки, молочной железы или хронической почечной недостаточности?

Еще одна проблема, мимо которой воспрещено пройти, связана с тем, что пациент получает полагающееся ему лечение только потом того, как его официально признают инвалидом и выдадут соответствующие документы. Таковый подход в корне неверен. Лечение должно затеиваться тотчас после этого постановки диагноза, в этом случае до инвалидности дело может вообще не дойти! Например, рак молочной железы, который обнаружен на ранней стадии, сегодня результативно лечится, дама остается здоровой и работоспособной, она окончательно не инвалид.

Решив все эти вопросы, мы более или менее обеспечим нормальное функционирование российской системы здравоохранения.

Другая проблема: как приблизить нашу систему к европейским стандартам? Для этого нужно изготовить немного шагов, а именно: определить стандарты лечения по всем заболеваниям, утвердить перечень лекарств для этих стандартов и обусловить эпидемиологию, то есть ожидаемое количество пациентов, которые будут иметь нужду в этих препаратах.

- Что мешает нашей стране последовательно разрешить эти задачи?

- Нужно собирать статистику. Задача той же онкологии в том, что справить точные статистические данные очень сложно, вследствие этого надо ориентироваться на европейские страны. В России в основном европейское население, значит, эпидемиологии похожи. Короче говоря, за несколько лет можно собрать более точную статистику заболеваний и страховых случаев. Таким образом мы получим информацию, что случаев рака молочной железы будет, к примеру, семьдесят на миллион населения. Двадцать из заболевших окажутся молодыми работающими женщинами двадцати-сорока пяти лет, которые будут нуждаться в герцептине. Если мы станем лечить их на ранних стадиях, то у них будут очень высокие шансы выздороветь. И мы должны заблаговременно заложить затраты на лечение в бюджет. Я не вижу здесь ничего сложного.

Для государства проблема содержится в том, что ему приходится решать сверх меры более чем достаточно проблем одновременно. Надо и скорую поддержка реформировать, и улучшать снабжение антибиотиками, и лечить онкологических больных. И если мы, как крупная международная компания, можем подсобить своим опытом и накопленными знаниями в решении каких-либо важных вопросов по совершенствованию системы здравоохранения в России, мы готовы и будем рады это сделать.

- Как вы думаете, открытие собственного производства в России могло бы улучшить ситуацию с обеспечением пациентов препаратами Roche?

- Раскрывать выполнение в каждой стране, где работает компания, не имеет смысла. Современные фармацевтические технологии позволяют крупным фармкомпаниям сконцентирировать основные производственные мощности всего в нескольких странах. Для Roche это Швейцария, Германия и США. Этих заводов покуда достаточно, чтобы удовлетворить глобальные потребности в биотехнологических препаратах. В России на ныне мы видим крупный потенциал для научно-исследовательской деятельности и внедрения новейших технологий в области фармацевтики и диагностики. Но в ближайшем будущем мы не исключаем и возможности более масштабного присутствия на российском рынке.

Keywords: